ЖУРНАЛ РЕДАКЦИЯ НОВОСТИ СПРАВОЧНИК ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ
журнал
свежий номер

подписка

купить журнал

содержание
ПОЛЬША

АННА ГЕРМАН: ДОЛГОЕ ЭХО…

СВЯТАЯ АФОНСКАЯ ГОРА

“КИТАЙСКИЙ ПУТЬ” ГАВАНЫ

НАСЛЕДОВАНИЕ

ЭТНИЧЕСКИЕ РУССКИЕ МОГУТ УЧИТЬСЯ В РОССИИ

архив

АННА ГЕРМАН: ДОЛГОЕ ЭХО…

   Имя польской певицы Анны Герман вошло в нашу жизнь в конце 1960-х годов. Привлекал её красивый сильный голос, завораживала сама песенная манера и, что уже совсем удивительно, умение легко и свободно петь по-русски, без какого бы то ни было акцента. Многие и по сей день считают её исполнение известного романса «Гори, гори, моя звезда» лучшим в истории российской эстрады.

   Анна Герман исчезла так же внезапно, как появилась. Сначала говорили, что она попала в автокатастрофу, потом поползли сомнительные слухи о фиктивном браке и американском гражданстве, затем её «обнаружили» где-то в Австралии…

   Родилась Анна Герман в Средней Азии, в городе Ургенче, и с детства говорила на трех языках: русском, узбекском и… голландском. Странное, казалось бы, сочетание. Дело в том, что её предками были переселенцы из Голландии, состоявшие в протестантской секте меннонитов. Эти люди полностью отвергали политическую роль церкви, считая, что вера – дело сугубо личное. Свою жизнь они стремились устроить наподобие ранней христианской общины, не видя необходимости в каких-то особых помещениях для отправления служебных обрядов. А ещё – они не могли брать в руки оружие.

   Понятно, что таких верующих не признавали ни католики, ни протестанты, не устраивали они и гражданские власти. Многим из меннонитов пришлось покинуть родные места и перебираться в дальние страны, вплоть до Индонезии и Австралии. В Россию первые меннониты были приглашены Екатериной II для заселения Южной Украины. Жили они дружно, большими семьями. Их поселения привлекали внимание своей ухоженностью и обилием цветников, именно эти голландцы завезли в Россию культуру декоративного цветоводства.

   Но времена меняются. Когда в середине XIX века правительство России аннулировало право меннонитов на отказ от несения воинской службы, голландцам пришлось искать себе другие места для жизни. Тогда-то прапрадед Анны Герман и перебрался в далекую Среднюю Азию.

   Теперь уже никто не помнит, где именно обосновалась семья: ХХ век сначала разметал её по бескрайним просторам России, а потом все братья и сестры были объявлены «врагами народа». Уцелели лишь два человека – мать будущей певицы, Ирма, и ее бабушка.

   Ирме Давыдовне пришлось немало поколесить по стране. После окончания школы она учила грамоте детвору в какой-то сибирской деревне. Затем сама училась в Одесском педагогическом институте, после чего отправилась к старшему брату в Фергану, где работала учителем. Там и познакомилась с бухгалтером Евгением Германом, который стал её мужем. Поженившись, они переехали в Ургенч, где в феврале 1936 года родилась их дочь Анна-Виктория Герман.

   Через два года отца арестовали. Ирма ждала тогда второго ребенка. Работники НКВД сообщили ей, что Евгений Герман «осужден на десять лет без права переписки», правда, не объяснив, что это означает расстрел. Как и в чем провинился перед властями простой бухгалтер, доброжелательный, веселый человек, превосходно игравший на скрипке и фортепиано, Ирма так никогда и не узнала. Вероятно, кому-то не по душе пришлось его жизнелюбие, умение во всем видеть только хорошее, вот и сочинили на него донос. Такое было время…

   Сын Фридерик умер через год от скарлатины. Анечка оказалась покрепче и выжила. С завидным мужеством она перенесла и все скитания матери в поисках отца, а им довелось побывать и в Новосибирске, и в Ташкенте, и в Джамбуле.

   С началом Второй мировой войны семью «врага народа», да еще с подозрительной фамилией, решили переселить поглубже в Среднюю Азию. В эшелоне Анечка заболела тифом, и Ирма с дочерью бежали где-то на полустанке под Бухарой. Выдавая себя за беженцев, жили какое-то время в глухом ауле, а потом вернулись в Ургенч, где сразу затерялись среди множества эвакуированных. Школы работали, учителя были нужны.

   Такая вот Одиссея. И если бы единственная в её долгой жизни!

   В Ургенче Ирма пустила в свой дом польскую беженку Ядвигу с сыном. Женщины быстро сдружились, Анечка научилась понимать по-польски. В городе оказалось немало поляков, которые часто заглядывали в гости к пани Ядвиге. Был среди них и «дядя Герман», как называла его Анна. Вскоре Ирма вышла за него замуж, а её дочь обрела отчима.

   Но и на этот раз благополучной жизни не получилось. Когда стало известно, что под Рязанью формируется первая польская дивизия имени Тадеуша Костюшко, туда отправились многие поляки, в том числе и Герман. «После войны будем жить в Польше, – говорил он Ирме, прощаясь. – Если не получишь от меня писем, все равно приезжай в Варшаву и жди меня».

   Она не дождалась ни писем, ни мужа. В октябре 1943 года, после сражения под Ленино, что в Белоруссии, Герман в часть не вернулся. Но об этом Ирма узнала только спустя два месяца после Дня Победы. Фронтовой товарищ Германа, поручик Людвик Ковальский, написал Ирме, что тело её мужа не было обнаружено среди убитых, но ему почему-то верится, что тот не погиб. Тогда вместе со старой матерью и десятилетней Анечкой, без знания языка, без знакомств и связей, она отправляется в Польшу искать мужа.

   Кому-то такое решение может показаться безрассудным, но эту женщину вело в дорогу сердце: пока живу – надеюсь. Не хотелось верить, что потерявшая отца девочка потеряет и отчима. Документы им оформили как жене и ближайшим родственникам гражданина Польской Народной Республики.

   Учитель по профессии, «дядя Герман» умел увлекательно рассказывать Ане о зеленых лесах и голубых озерах Польши. И девочка завороженно слушала его рассказы, казавшиеся сказками, – родившаяся в Средней Азии, ничего подобного она не знала. Теперь же, из окон эшелона, она видела только обугленную землю, сожженные деревни, города в руинах. Действительность ошеломляла и пугала.

   В разрушенной Варшаве угла для них не нашлось, и семью отправили на запад, во Вроцлав, где обещали жилье, еду и работу. Но о каком жилье говорить, если тысячи поляков остались без крова! На какую работу рассчитывать, не зная языка! Первое время жили на вокзале. А потом помог счастливый случай: одна сердобольная полячка, владевшая русским, порекомендовала Ирму на работу в прачечную. С этого и началась их жизнь в Польше: восьмиметровая комната в общежитии и двенадцать часов стирки солдатского белья. Но за свою кочевую жизнь и бабушка, и Ирма, и девочка привыкли к лишениям и радовались любому подарку судьбы.

   Через несколько недель Аня пошла в школу, в третий класс. Поначалу было трудно: по-польски заговорила она быстро, а вот с грамматикой оказалось сложнее. Но чем могли ей помочь мать и бабушка? Пришлось справляться со всем самой.

   Ирма Давыдовна рассказывала, что музыку Аня полюбила с детства. Еще в Ургенче бегала к одной знакомой учительнице пения, которая учила её нотной грамоте. И петь начала очень рано, причем песни были далеко не детские. На всю жизнь запомнила мать, как, провожая её на прокладку дороги (трудовая повинность для гражданского населения), дочь пела ей: «Мы простимся с тобой у порога, и, быть может, навсегда!..»

   Но семье, которой постоянно приходилось скитаться и заботиться о том, как бы свести концы с концами, нечего было и мечтать о музыкальном образовании одаренной девочки. Как и во всем другом, к своей музыке она пришла самостоятельно.

   После школы Анна Герман поступила на геологический факультет Вроцлавского университета. Пела в студенческом театре, голос её звучал по местному радио. Возможно, на том бы все и закончилось, геология получила бы рядового инженера, а искусство лишилось бы замечательной певицы. Если бы не упорство неугомонной школьной подруги Янечки Вильк. Это она чуть ли не насильно затащила Анну на прослушивание в дирекцию Вроцлавской эстрады. Всего каких-нибудь двадцать минут пела она перед комиссией, но именно эти минуты и решили её судьбу – только музыка! «Так ты что, и диплом защищать не будешь?» – растерялась мать. – «Почему? Буду! – ответила дочь. – Может, когда-нибудь пригодится…»

   Первый большой успех пришел к ней на Сопотском фестивале, затем был триумф на фестивале в Ополе, где она исполнила свою знаменитую песню «Танцующие Эвридики». И пошли предложения, одно за другим: выступления в Москве, где Анна Герман записывает свою первую пластинку, гастроли в США, концерт в парижской «Олимпии». В 1967 году Анна Герман покоряет Италию, выступив в Сан-Ремо вместе с Доменико Модуньо, Далидой и Клаудио Вилла. Огромный успех ожидал её и на фестивале неаполитанской песни в Сорренто. А потом – пустота. По дороге в Милан её итальянский администратор и аранжировщик задремал за рулем и врезался в бетонное ограждение автострады. Их нашли под утро: разбитый «ФИАТ» с потерявшим сознание водителем, а метрах в двадцати от него окровавленное тело женщины – польской артистки Анны Герман, как быстро установила дорожная полиция.

   На третий день после катастрофы в Милан прилетели мать, только что перенесшая инфаркт, и жених Анны Збигнев Тухольский. «Ничего определенного сказать нельзя, – развел руками врач. – Травмы очень серьезные – переломы позвоночника, обеих ног, левой руки, сотрясение мозга, множественные ушибы… Вся надежда на сердце и молодой организм». Сновавшие по больнице монахини читали над ней молитвы, считая Анну безнадежной, но мать и жених, не отходившие от её кровати, верили в чудо. На двенадцатый день к ней вернулось сознание. «Когда Анечка впервые открыла глаза и узнала нас, – вспоминала потом мать, – она сказала: «Все будет хорошо! Ведь я же ещё и Виктория, значит, Победа».

   Она действительно победила смерть, но теперь, как и предупреждал врач, начиналось самое трудное – возвращение к жизни. Появились мучительные режущие боли, которые, казалось, пронизывали все клеточки тела. Чтобы не терзать близких видом своих страданий, она училась подавлять боль, улыбаться и болтать о пустяках, когда хотелось кричать и даже выть от боли. После операции она ощутила себя как в каменном мешке – все тело от стоп до подбородка облегал гипс. Тогда, наверное, впервые в жизни она горько и безутешно плакала.

   Боли постепенно отступили, на смену им пришли горестные мысли. Анна жалела мать, которой и в молодости, и в старости выпало столько испытаний. Жалела Збышека, который столько лет проходил в женихах, чтобы опекать теперь беспомощную калеку… И за себя было горько – в тридцать лет оказаться прикованной к постели!..

   Когда Анну перевозили в Варшаву, ей казалось, что дома она быстро пойдет на поправку. Но впереди её ожидали ещё полтора года больницы и все тот же ненавистный гипс. Правда, здесь ей приносили газеты. Мать и Збышек читали письма, во множестве приходившие на её имя в Министерство культуры, – исчезало ощущение отверженности, ненужности, обреченности. На некоторые письма она даже отвечала, пользуясь к счастью уцелевшей правой рукой. Быстро уставала, но снова и снова заставляла себя работать.

   Как о величайшем счастье мечтала Анна о том дне, когда с неё снимут наконец гипс. Счастья не получилось: она не находила в себе сил управлять привыкшими к неподвижности конечностями. Мучила мысль: а может, с позвоночником что-то не так? Врачи убеждали, что все это в порядке вещей и необходимо только запастись терпением. Месяц за месяцем её учили двигать руками и ногами, чуть-чуть приподниматься над подушкой. Каждое движение причиняло острую боль, но с каждым разом все живее становилось тело. За этими маленькими победами как-то не заострилось внимание на визитах онколога, нашедшего у неё на левом предплечье маленькую опухоль.

   Наконец, под Рождество Анну отпустили домой. То была всего лишь переданная им во временное пользование квартира Министерства культуры, но в любом случае – человеческое жилище, без запаха больницы и вида снующих повсюду медсестер и врачей. Она могла уже сидеть на постели и смотреть телевизор, перебирать свои клавиры, писать книгу воспоминаний, которую начала еще в больнице.

   А в один прекрасный день Збышек взял для неё напрокат пианино, которое установили в соседней комнате. Теперь в её жизни появился волшебный магнит, который властно призывал её: встань и иди… И это случилось: она дошла, и пальцы её легли на клавиши. Еще через несколько месяцев Анна запела.

   Почти три года не выходила она на улицу. Страшно исхудала, в лице не осталось ни кровинки. Ужасалась, глядя на себя в зеркало. Збышек начал выводить её на прогулки. Ночью, чтобы никто не видел (Анна стеснялась своей беспомощности), он переносил её на руках в машину и увозил за город. Там, в течение долгих месяцев учил её ходить, а Анна… пела.

   К 1970 году она уже ходила по комнатам самостоятельно, опираясь на палку. И смогла осуществить то, о чем мечтала на больничной койке – вымыть дома полы и приготовить любимый борщ и отварную картошку с селедкой. Ещё через полтора года она возобновила концертные поездки. Если в Польше для неё так и не нашлось постоянного автора, то в Москве Анне Герман наперебой предлагали свои песни все известные композиторы. Тогда-то и записала она свои русские песни, которые, по мнению многих, никто лучше Анны Герман не спел: «Надежда», «Один раз в год сады цветут», «Мы долгое эхо друг друга…»

   Она заставила себя забыть о больничной койке. От того времени остались только боязнь облегающих тело платьев да нелюбовь к автомобилю. Теперь, садясь рядом с водителем, Анна беспрерывно говорила и говорила. Во всем остальном она теперь доверяла только собственному чутью. Врачи говорили: ходить вы сможете, петь – никогда. Она запела. Её предупреждали: замужество пойдет вам во вред, неминуемы психические срывы. Она вышла замуж за Збышека и была счастлива. Ей категорически запрещали даже думать о ребенке. Она родила, почти в сорок лет. Ради сына на два года отказалась от концертных выступлений. А когда её «воробышек» чуть подрос, снова начались гастроли.

   Анна Герман познала счастье семейной жизни, но оно оказалось таким же недолгим, как и у её матери. В начале 1980 года она ощущает резкую боль в ноге, которая «застряла там, как ржавый гвоздь». Прежде чем лечь в больницу, на обследование, она решается съездить на гастроли в Австралию. Буквально все были против, но Анна, обычно такая чуткая к советам близких, на сей раз оказалась непреклонной. Словно предчувствовала, что эти концерты для неё последние.

   По возвращении специалист-онколог предлагает немедленную операцию. Тут же вспомнились полтора года, проведенные в больнице, и стоит ли удивляться, что ответ Анны был категоричен: «Никогда! Надо попробовать другие средства». Тогда, в начале 80-х годов, необычайно популярными становятся различные экстрасенсы и знахари, знатоки лечения травами и голодом. Такое лечение давало только временные результаты. Порой она чувствовала себя почти здоровой, подолгу играла с сыном, сочиняла для него песни и пела ему, садилась за пианино. Потом боль возвращалась, приводя её в отчаяние. Пришлось согласиться на операцию. Домой её выписали быстрее, чем она предполагала. Но боли не отступали, сил едва хватало, чтобы ходить. Её пригласили на лечение в Москву, но за час до отлета она потеряла сознание и снова оказалась в больнице. Мы не знаем, о чем она думала в эти дни, Анна не делилась своими грустными мыслями даже с близкими. Но одной московской подруге призналась за два месяца до смерти: «Я счастлива. Я приняла крещение. Я приняла веру моей бабушки». Она вернулась к своим корням, к предкам-меннонитам.

   В конце августа 1982 года Анна Герман умерла. На варшавском кладбище есть черное надгробье, на котором выгравированы ноты, скрипичный ключ и надпись: «Господь – отец мой».

реклама